Офигенный выпуск подкаста "Сигнал"* по тексту Амзина про кремлёвский новояз (отрицательный рост, СВО) с упоминанием Сорокина, Клемперера и Барта.
Новояз - это про заданное на уровне языка восприятие окружающего. Новый язык, скрывающий реальность, внезапно, стал вырабатываться во времена ковида (суточный антирекорд летальных исходов). Оруэлловский новояз отталкивается от советского идеологизированного языка газет (в романе Сорокина "Тридцатая любовь Марины" преподаватель музыкальной школы Марина становится рабочим на заводе и на протяжении последних 10 страниц её индивидуальность через речь растворяется в газетных штампах советских газет) и немецкого языка времён Гитлера. В книге "LTI" Клемперера автор разбирает, как язык в Германии оказался проводником определенного взгляда на вещи, подчёркивающий везде доблесть, героизм, вечность.
" <...>РАЗВЕ НОВОЯЗ — ЭТО НЕ ПРОСТАЯ ЗАМЕНА «НЕУДОБНЫХ» СЛОВ?
Нет, этим все далеко не ограничивается. В «1984» коллега главного героя, Уинстона, объясняет: «Вся цель новояза состоит в том, чтобы сузить диапазон мысли». Сам Оруэлл в приложении к «1984» уточняет, что главная цель — сделать иные способы мышления невозможными. Можно ли разгадать, что произошло на самом деле, по описанию на новоязе? В лучшем случае приблизительно.
Во-первых, новояз сглаживает реальность. Для российских провластных СМИ не так важно, что произошло на самом деле, — гораздо важнее подобрать нужные слова, которые не раскрывают масштаб случившегося. Например, наводнение можно назвать «подтоплением», авиакатастрофу — «жесткой посадкой». Эти профессиональные термины в массовом сознании воспринимаются как что-то совершенно нестрашное.
Чтобы расшифровать текст на новоязе, нужно усвоить новояз как норму, как бы принять правила игры. Тогда внутренний переводчик объяснит: «текущая ситуация» — это кризис вследствие войны, «корректировка ассортимента» — дефицит, «защита детей от информации» — цензура, а «меры технологического воздействия» — блокировка сайта.
Во-вторых, конструкции новояза идеологически окрашивают происходящее: наш — «разведчик», их — «шпион», мы не оккупируем, мы — «освобождаем». Сюда же стоит добавить и эмоционально заряженные прилагательные. Все как на знаменитой картинке (вот оригинал): наш — «благородный народ», их — «отсталые дикари»; наш — «славный лидер», их — «коварный тиран». Такой «заряженный» новояз опирается на базовые человеческие эмоции, на категории «свой — чужой»: его трудно и распознавать, и особенно игнорировать.
В-третьих, новояз начинает жить собственной жизнью. Размытые значения слов порождают народное словоупотребление, уничтожающее старые смыслы. Например, в массовом языке слово «фейк», когда-то означавшее ложную информацию, теперь означает факт, который нам не нравится и в который не хочется верить. Восклицание «да ну, это фейк!» не призывает проверить факты, уточнить источник или доказать правоту. Если оно к чему и призывает в разговоре, так это к смене темы.
В-четвертых, новояз сужает пространство идей. Из новояза выбита определенность: у одних слов размыто или искажено значение, а других попросту нет (в кратком философском словаре 1954 года, например, не нашлось места слову «либерализм»). Высказаться на новоязе определенно — это, в сущности, задача, которую решал Кай в анекдоте (нет, не в сказке, а именно в анекдоте) про «Снежную королеву»: надо составить слово «счастье», но есть только буквы О, П, А и Ж. На новоязе невозможно свободное творчество — ни научное, ни художественное.
В-пятых, с помощью новояза легко целенаправленно менять смысл и коннотации слов. Если в народе «фейк» обрел одно новое значение, то в юридическом российском смысле «фейк» — другое: информация о войне, исходящая не из российских официальных источников. Плохо то, что среди трех значений одного слова — оригинального (ложь), народного (то, во что не хочется верить) и этого юридического — гораздо легче заблудиться. Вы не можете быть уверены, что ваш собеседник называет фейком то же, что и вы.
В-шестых, новояз вытесняет из речи альтернативы. Если внедрить для явления некоторое устойчивое выражение, носитель языка не будет осознавать, что пользуется новоязом и тем более не станет искать более точных выражений. Скажем, объявив 18 марта «Днем воссоединения Крыма с РФ», Кремль предлагает термин «воссоединение» (прижился плохо; россияне чаще используют «присоединение»). Носители языка становятся менее склонны думать о более корректных для этого случая терминах «аннексия» и «оккупация» (о разнице между ними у нас был отдельный «Сигнал»).
Такое лишение речевой альтернативы особенно опасно, так как не всегда можно понять, чего именно не хватает в тексте. Для этого надо не только освоить советское умение искать подтекст, подзабытое за последние три десятка лет, но и быть готовым тратить на это силы. Вырываться из новояза, добираться до смысла, который он скрывает, попросту энергозатратно: полюбить «Большого брата» гораздо проще. <...>"
Чтобы разобраться в мифологизированной реальности новостных заголовков надо деконструировать миф. Ролан Барт в "Мифологиях" и особенно в "Миф сегодня" разбирает как конструируется миф газетных заголовков и политические мифы.
"<...>КАК ПОБОРОТЬ НОВОЯЗ?
Никак.
Новояз, каким бы искусственным он ни был, сохраняет все признаки речи. На нем можно говорить и писать, а если достаточно его освоить (благо, он несложный) — даже думать. Его смыслы и конструкции тогда неизбежно проникают в мыслительный процесс. В результате новояз становится одним из привычных способов мышления. Режимом, в который можно переключить голову.
Французский философ Ролан Барт в 1957 году анализировал журнальную фотографию африканского солдата, отдающего честь, как это принято во французской армии. Эта фотография — сама по себе высказывание: Франция — великая империя, а африканец с большим рвением служит «так называемым угнетателям».
Российские СМИ генерируют сотни подобных высказываний (в виде текста, фото, видео — не так важно) об идущей «спецоперации».
Высказывание и то, что под ним подразумевается, составляют неразрывное единство — то, что Барт называл мифом. Операции с такими мифами — их конструирование, выражение какого-то отношения к ним, их деконструкция — составляют, по мнению философа, суть любого общения, будь то разговор с другом, чтение новостей или великого романа.
Важно понимать, что, по Барту, публичного высказывания без мифа практически не бывает. Но хорошо, когда сохраняется свобода выбора мифа. Новояз же, сужая информационные альтернативы, навязывает этот миф, погружая в него даже тех, кто просто пытается прорваться сквозь официальные сообщения и осознать, что произошло.<...>
Ссылки:
Email-рассылка Сигнал создана командой издания «Медуза». Медиа "Медуза" признано на территории РФ иностранным агентом.
